Pasha Setrova

Home / Art / Pasha Setrova

The Ugliness has individuality. This is strange. This is “What is it?” This is the news. This is the information.

Pasha Setrova
click on icon to read

Pasha, where is the demarcation line for obscenity in modern culture?
Shame does not exist. There is merely a subjective attitude toward things that can trigger emotions. If a man clings to his Puritanism, while acting as a hypocrite with false standards of “good practice”, this person
will be condemned by himself and by others. His conviction will be subject to criticism by any human expression that does not coincide with the
“accepted moral framework.” Culture of your naked body – for what and for whom do you undress? My stripping is pure and innocent because I feel no shame. My mother and relatives like my pictures, they do not condemn me because they know the boundaries of one body – the subject of art (which is shown)–and the second body – my personality (with whom they communicate). They’re two different people. Who is my audience? The man who sees a naked nipple as more than the subject of a “jerk”. My audience – -adults formed inside people ready to perceive art. The spectator who can read characters that I can convey to them.
Your dolls often express anger and indifference.
My dolls are just a metaphor. You’re giving them a negative message. For example, to those watching, let’s say it’s a comedy: the girl had bricks fall on her, she lost her memory, she became schizophrenic, she a got black eye– we laugh. We convince ourselves that it’s a comedy. We read the characters, as they convince us that it’s a comedy. I created a girl with hematomas, and she scared the audience. But only because the audience was accustomed to seeing the lovely dolls and princesses or cute babies. My art works are metaphorical thoughts. Do not take them literally. Another example is “Sisters,” three girls with different ages inside of one dress. I wanted to show the inseparability of sisters – as Siamese twins. The elder, standing in the middle, she guards the other sisters, despite the fact that she herself has had a child. Maybe this is a tragedy? Have they lost their family? Are they scared? But don’t the Disney cartoons also lose their parents? Bitter, but not terrible. It’s in the perception of others. My series of dolls “Candy shop” shows that the children only have one sin. They are pure, but their sin is sweet. Adults are the ones with all the flaws. And if you turn all the sins of adults into children’s candies, it’s a sweet tear in your mouth. How can I show it, if not literally?
I saw your recent work – African children. The U.S. changes the perception of race and culture, especially where you live, in San Francisco.
Racism exists in Russia; however, confronting this issue does not increase an artist’s popularity. Was this work meant to be provocative for Russians?

Racism. Racism exists everywhere and, of course, in Russia, too. But there are other manifestations as well as perceptions. For example, in Russia, nigger is not considered an insulting word. It only speaks of skin color, but pointing out skin color does not make someone inferior. This is like telling a woman that she is a brunette, or calling a child a child. It’s just that in America they say “black”. The anatomical description. In Russia, the opinion of black culture is different. It is exotic and surprising. Not every Russian has a black friend. In Russia there was no slavery of black people, there were peasants, but also slaves. They were white and quite indistinguishable, practically, with no separate culture. Inseparable from their owners’ culture and religion, as well as appearance. White slavery was abolished, but it didn’t save the country from the revolt of the proletariat. Russia suffered from the proletarian seizure of power. The proletarian became a cult. A special privileged class. But of course, such a system works only in words, ideally, in a utopia. There will always be a majority, preferred class. (Note – I am preparing for the flow of energy and ideas that are ready to give Pasha. She is a dictator, definitely).
How easy or difficult is it for you to defend your position as a contemporary artist, not solely as a person who makes crafts? What is the difference between decorative arts and crafts?
My work is different from those of DAC, in that I always have a mission, a higher idea. I don’t just make funny animals or children. Each of my works is full of reflection on the world today. And whether it’s a girl with cocaine tracks instead of legs, or a symbol of ineluctable desire, fascinating and at the same time banned (“Hubert Humbert” from Vladimir Nabokov’s Lolita), or “Beaten Glamour” (a play on words – -literally beaten Glamour), “Candy Shop” (children have only one sin – sweetness), or “The Most Devastating Hurricanes” (it’s surprising that hurricanes get their names before they attack, the most destructive of them have women’s names), “Colored children,” ect.
What made you leave your home, Moscow?
The reasons are difficult to explain in few words. I’m gay. In Russia it’s not so easy to be gay, to be a woman without a man. It’s archaic patriarchal nonsense from the country’s Asian roots, to an even greater extent than the
European. And Europe does not really have a respectable attitude towards women either. Women are expected to spend their lives giving birth, or are simply decorations for their men. You know … The more that art and culture suggest that women are jewels in need of being protected and preserved, the less rights are given to women in this country. In Russia, women are very
feminine; they need somebody to protect them. If you are gay in this country, then you’re a pervert, a child who has not played enough or
has not yet met “a real man.” And, of course, in America, too, there are extremely conservative people. However, the civilized culture of this
country will not allow them to express it out loud, and over time the atmosphere changes… I never complain; I’m a reformer. And if I do not
like something, I try to change it. I cannot change the society around me, their mentality, produced throughout years of Soviet education.
In the USSR, a woman (I read the rules of economics in the Soviet Union) was the communal property of the man. A woman ought to have sex with any man who asks it, and after sex she was allowed to cry quietly in the bathroom (almost a quote). In this case, I changed the relationship around me.
Can you share with me your some dreams?
I’ve recently had a dream about how the Chinese Emperor was executed. It was dark, empty room with damp gray walls. A young, lean, swarthy little man, naked to the torso, Asian, was chained with big shackles to the floor. He
stood in the same dirty–as dirty as the stone walls–pants at his knees. It was clear that this was the basement, there was a round hole in the ceiling, beating in direct daylight. Inside of the Emperor was poured by liquid dynamite (and I do not know whether there is, but in my dream I knew exactly what was happening, because I was one of the three executioners, dressed in
long multilayered). I clearly understand that the execution of the Emperor to enforce immediately until the liquid dynamite not poisoned him through the stomach, and it was evident that he had to die in public. The emperor asked for a drink, but was not seen around any of the vessel with water, and
murdered became ill. Dripped from the walls thin stream of water, and the executioners were allowed to drink its emperor. It was strange to see a proud man, even before his death, greedily swallows on his knees in chains clear cold stream of water. Then his naked torso was lifted out through the hole in the ceiling and blew up! I saw only the part of the emperor, which
remained at the bottom. When I awoke, I was sick around belly. I sympathize murdered.
Your image is always different. How fast can you change yourself, change other people and your feelings for them?
It’s hard to say. Ask the Planet Earth, it changes rapidly. Yet, it says that it is absolutely unchangeable. Then ask the moon how quickly the Earth changes, and the Moon will respond: “I even don’t know. It changes every
moment.”
What stops you from creating?
The lack of tools and money.
How do you imagine a romantic death?
Romantic death only happens in the books. In life, every death is trivial.
How would you like to be remembered after death?
Just me.


Паша, где грань между бесстыдством и современной культурой?
Стыда вообще не существует. Есть лишь субъективное отношение к вещам, которые могут спровоцировать эмоции. Если человек требователен к своему пуританству или же он ханжа и имеет ложные стандарты «правильного поведения», то этот человек будет осуждать, как себя, так и других. В том числе его осуждению будет подвержено любое самовыражение человека, не совпадающее с «принятыми моральными рамками».
Культура твоего обнажённого тела – для чего и для кого ты раздеваешься?
Моё раздевание чисто и невинно, а потому, я не испытываю стыда. Моя мама и родственники любят мои фотографии, и они не осуждают меня, потому что знают границы одного тела – предмета искусства (которое на фото) и второго тела – переносчика моей личности (то, с которым они общаются). Это два разных человека. Кто мой зритель? Человек, который видит за оголёнными сосками большее, чем предмет «подрочить». Мой зритель – взрослый сформированный внутри человек, готовый воспринять искусство. Зритель, умеющий читать символы, которые я доношу.
Твои куклы выражают часто гнев и безразличие.
Мои куклы всего лишь метафоры. Восприятие зрителя наделяет их отрицательным посылом. Например, люди смотрят, скажем, комедию: на девушку упал кирпич, она потеряла память, у неё появилось раздвоение личности, идет с синяком – нам смешно. Мы убедили себя, что это комедия. Мы читаем символы, убеждающие нас, что это комедия. Я создаю девушку с синяком и зрителю страшно. Но только потому, что зритель привык видеть в куклах милых и добрых принцесс или пупсиков. Мои произведения искусства потому и произведения, что метафоричны насквозь. Не стоит воспринимать их буквально. Три девочки разного возраста, «сестрички», соединены одним платьем. Я хотела показать неразлучность сестер, как сиамских близнецов. Старшая, стоящая посередине, оберегает остальных, несмотря на то, что она сама ребенок. Может там трагедия? Они потеряли семью? Снова страшно? Но разве в Диснеевских мультиках не теряют родителей сплошь и рядом? Горько, но не страшно. Восприятие другое. Конфетный магазин говорит о том, что у детей всего один парок. Они чисты, но этот Порок – сладкое. У взрослых пороков очень много. И если перенести все взрослые пороки на детское сладкое, то это Сладкое разорвет им рот. Как мне это показать, если только не буквально?»
Видела твои последние работы – африканских детей. США меняет представление о расах, культурах, особенно, твой город Сан-Франциско, но в России существует побеждающий расизм и эта проблема не делает художника популярным. Но всё же, сделала ли ты эти работы с провокационной целью или это результат вдохновения африканской культурой?
Расизм. Расизм существует везде и, конечно, в России тоже. Но проявления там другие, как и восприятие. Например, в России не считается оскорблением слово негр. Это говорит лишь о цвете кожи, но указать на цвет кожи не означает унижение. Это как сказать женщине, что она брюнетка или что ребенок есть ребенок. Это как раз то, что в Америке говорят «черный». Анатомическое описание. В России отношение к черным вообще наоборот диковинное, удивительное. Не у каждого русского есть черный друг. Большинство людей очень гордятся тем, что это знакомство в их жизни случилось. В России не было рабства с черными, там были крестьяне, но тоже рабы. Они были белыми и совсем неотличимы, практически, без обособленной культуры. Неотделимые от своих господ как культурой, как религией, так и внешностью. Крепостное право было отменено, но это не уберегло страну от возмущения пролетариата, и Россия подверглась захвату пролетарием власти. Пролетарий стал вводиться в культ. В особый привилегированный класс. Но конечно только на словах, только в идеале, в утопии. Потому как не может быть большинство привилегированным классом.
Насколько легко или трудно тебе приходиться отстаивать свою позицию как позицию современного художника, а не человека, занимающегося декоративно-прикладным искусством?
В чём ты видишь своё отличие от ДПИ? Мои работы отличаются тем от ДПИ, что у меня всегда есть сверхидея. Я не просто леплю забавных зверьков или детишек. Каждая моя работа наполнена отражением современности. И будь то девушка с кокаиновыми дорожками вместо ног, как символ неотвратимого пленительного желания и в тоже время запрета (“Гумберт Гумберт. Лолита” Владимира Набокова) или «Избитый Гламур» (игра слов – избит Гламур буквально), «Конфетный магазин» (У детей всего один порок – сладкое. У взрослых пороков очень много), или «Самые Разрушительные Ураганы» (Удивительно то, что ураганы получают свои имена до нападения, но самыми разрушительными из них оказываются с женскими именами), «Цветные дети»…
Что заставляет тебя оставить родину, Москву?
Есть причины которые сложно описать в нескольких словах. Я гей. В России не так просто быть геем и быть женщиной без мужчины. Добиваться чего-либо без поддержки мужчины – нонсенс в архаичной патриархальной стране, с азиатскими корнями в большей степени, чем с европейскими. Да и в Европе тоже известно отношение к женщинам. Они поплатились за то, что умеют рожать, за то, что хотели быть украшением. Знаешь… чем больше культура страны предполагает, что женщина – драгоценность, которую требуется защищать, оберегать, тем меньше прав у женщин в этой стране. В России женщины очень женственны, очень нуждаются в том, чтобы их оберегали. Если ты гей в этой стране – то ты либо извращенец, либо ребенок, который еще не наигрался, либо не встретила «того самого мужчину». И, конечно, в Америке тоже есть люди, которые так до сих пор считают, но цивилизованная культура этой страны не позволит им это высказать вслух, а со временем это, так или иначе, меняет атмосферу вокруг… Я никогда не жалуюсь, я реформатор. И если мне что-то не нравится, я стараюсь это изменить. Я не могу изменить общество вокруг меня, его менталитет, выработанный годами советского воспитания. В СССР женщина (я читала правила домоводства Советского Союза) являлась коммунистической собственностью мужской части населения. Женщине надлежало вступать в половой контакт с любым мужчиной, который этого попросит и после секса ей разрешалось тихо поплакать в ванной (почти цитата). В таком случае, я сменила окружение вокруг себя.
Желание быть известным вдохновляет творить современного человека?
«Желание быть известным» – это не вдохновение. Вдохновение – это миф, придуманный ленивцами. Если тебе нужно вдохновение, чтоб творить, то ты не профессионал. Я могу творить в любом творчестве и на щелчок, потому что я умею себя заставить или даже попросить. А быть известным это просто сверхидея любого человека. Здесь кто-то ставит себе рамки поменьше: быть известным на уровне моих сослуживцев, а кто-то больше: хочу быть Иисусом. Мы все достигаем того к чему стремимся. К чему стремимся на самом деле.
Кому ты подражаешь из великих художников?
У меня нет художественного образования, и поэтому я не знаю очень много художников. Те имена, которые знаю я, известны всем: Ван Гог (он тоже был эпилептиком), Сальвадор Дали (творил то, что хотел и еще у него была женщина Гала), Леонардо Да Винчи (изобрел мягкие переходы, ножницы, подзорную трубу и умение быть всем), Каземир Малевич (он нарисовал черный квадрат), Александр Пушкин (изобрел русский язык для России. До Пушкина богатые люди говорили на французском, а русский язык был для бедняков), Фёдор Достоевский (у него тоже была эпилепсия и он прекрасно умеет погружать в свои романы), Владимир Набоков (он всегда где-то на грани), Мик Джаггер (прекрасный человек), Бонапарт Наполеон и Юлий Цезарь (они завоевали мир и, конечно, у них была эпилепсия)…
В своих работах, ты с иронией оцениваешь гламур и его общество?
Нет. Я не иронично оцениваю Гламур. Я иронично оцениваю современность, если это разрушает нас. Только что разрушает нас, стоит моей иронии.
Расскажи о самой грязной работе, которую тебе приходилось делать?
Работа есть работа – никогда не грязная! Труд облагораживает человека.
Случалось ли с тобой так, что ты ночевала на улицах?
Нет. Я не ночевала на улицах, но было такое время, когда я жила в Париже и мне приходилось голодать. Но я умела находить людей, которые меня кормили. Или ходила с богатыми мужчинами на оплачиваемый ужин. Так называемое “try to eat”. В то время я и другие модели сопровождали деловые ужины. За это нам платили по 500 франков. И мы могли поесть. А вообще меня тогда часто угощали незнакомые люди. Это был век моделей, конец 90-ых.
Является ли преступлением совершить преступление против зла?
Преступление есть преступление. Вернее так, если ты относишься к этому как к преступлению – ты преступаешь. Если нет – значит нет. Это к вопросу о морали (смотри выше мораль в первом и втором вопросе). Или так: «Кто Имеет Право Судить?» Абстракция – это полёт или упадок? Смотря какая. Если в этой абстракции мне четко видна идея, которую художник хотел донести, – это полет. Если идею приходится объяснять слишком долго – это упадок, даже если это не абстракция.
Уродство – это …
Уродство. Это индивидуальность. Это странность. Это – «Что Это»? Это Новость. Это информация.
Расскажи об одном сне из твоей жизни?
Мне вот недавно приснился сон о том, как казнили Китайского Императора. Было темное пустое помещение с сырыми серыми стенами. Молодой, худощавый, немного смуглый мужчина, голый по торс, азиат, был прикован большими оковами с цепями к полу. Он стоял в таких же грязных, как и каменные стены, штанах на коленях. Было понятно, что это подвал, так как через круглое отверстие в потолке бил дневной прямой свет. В Императора заливали жидкий динамит (и я не знаю, существует ли такой, но во сне я точно знала что происходит, так как я была одним из трех палачей, в длинных многослойных одеждах). Я четко понимала, что казнь Императора необходимо привести в исполнение немедленно, пока жидкий динамит не отравил его через желудок, и очевидно было то, что он должен был умереть публично. Император попросил пить, но вокруг не было видно ни какого сосуда с водой, а казненному становилось дурно. Со стены стекала тонкая струя влаги, и палачи разрешили императору ее попить. Было странно видеть как гордый человек, даже перед смертью жадно глотает на коленях и в кандалах прозрачную холодную струйку воды. Затем его голый торс был поднят наружу через отверстие в потолке и взорван! Я видела лишь ту часть императора, что осталась внизу. Когда я проснулась, у меня немного болел живот. Я сочувствовала казненному.
И снова сон о казни.
Теперь индейская. До того как казнить меня, я наблюдала как это делали с остальными. Небольшое деревянное помещение. Посередине на помосте стоит деревянное ложе. Каждый приговоренный укутывает сам себя в огромное тяжелое одеяло из грубой колючей шерсти, довольно добротное одеяло. И форма у него трапецевидная, как, скажем, у вигвама. Одеяла были разных темных цветов темно-зеленого, темно-синего, бордового… Так вот, приговоренный ложился на это одеяло, укрывал себя правым нижним концом, поднимая левую ногу, прижимал ею этот конец и заворачивался плотно. На манер сигары. Людей потом плотно складывали на это деревянное возвышение. И шаман, тихо что-то напевая, осыпал эти одеяла чем-то похожим на специи разных цветов. Плотные перетертые пудры оседали на цветных одеялах. Создавая вокруг клубы цветного дыма . Всего шесть разных цветов. Пока в помещении не покрылось все густым туманом. Смотрящие выходили. Видимо с ними и я. Потому как в сочетании, эти пудры очень ядовиты. Так убили первых. Пришел мой черед. Вместе со мной казнили еще и очень толстую женщину. Я очень испугалась, что она меня может задавить, перекатываясь. И потому легла к самому краю. Помню, как колючее одеяло касалось голого тела, как смотрящие беспрестрастно наблюдали, как я задумалась о том, что сейчас умру. Ни планов на будущее, ни заботы об окружающем. Ни стыда за голое тело. И сделав один поворот вокруг своей оси , я упала. Так как была слишком близко к краю. Когда я упала, я увидела выход. Запыленные полосы дневного света ровными лучами, как бы немного шевелились из-за того что в них шевелилась пыль, выпущенная ударом из моего одеяла. И я поняла, что хочу жить. Я вскочила и побежала. Я выбежала на улицу, и это оказался мой старый двор в городе Магнитогорск. Дом давно снесли. Странно, что он мне иногда сниться. Твой образ всегда разный.
Как быстро ты меняешься сама, меняешь людей, чувства к ним?
Сложно сказать. Спросите у планеты Земля, как быстро она меняется. Она скажет, что абсолютно неизменна. Спросите у луны, как быстро меняется Земля и луна ответит: «Я за ней не успеваю. Она меняется каждый миг». Но волосы у меня растут долго.
Я ищу человека, который скажет мне, что он знает в жизни на 100%.
Я знаю все о своей жизни. И кое-чего о ней не знаю…
Что тебе может помешать творить?
Отсутствие на это средств.
Какой ты представляешь себе романтическую смерть?
Любая романтическая смерть – это смерть в произведении. В жизни каждая смерть тривиальна.
Чтобы ты хотела, чтобы люди помнили о тебе после жизни?
Меня.


I, like Paiscal Maitre, see the beauty in their way of life; the importance in their simple… presence. Their trees, sunset colors, poverty, hardships and even diseased sores (Africa being the part of the world most highly affected by AIDS) are reflected in this collection. The pain shown, not to celebrate suffering, but to show the presence and depth that comes out of great suffering. I’ve decided to use a raw, unpolished feeling for this collection, like painting loosely with a wide brush. Hopefully inspiring the feeling of catching the kid-doll in a movement… a frozen moment…in which, barely… the breath of the colored children is heard.

View Gallery


subscribe to our mailing list


Comments(0)

Leave a Comment


SCARPE NERO GIARDINI, NUOVA COLLEZIONE hogan outlet2016 2017 Scarpe e stivali d’alta qualità quelle di hogan outlet online Nero Giardini, grazie ai materiali comemoncler outlet la pelle. Poche concessioni ai fronzolimoncler outlet online di troppo, perfettamente rispettato ilmoncler outlet online trend glam british, grazie alle piccolemoncler outlet online applicazioni borchiate in metallo e alla moncler outlet online presenza delle fibbie. Gli stivali hanno moncler outlet online gambali di diverse misure, dal tronchettomoncler outlet online al modello che arriva al ginocchio e si moncler outlet online predilige il tacco grosso, alto oppure basso. Blu, grigio, bianco, beige sono i colori canada goose pas cher che predominano in tutte le collezioni dicanada goose pas cher Hogan Uomo scontate, come la Hogan H198 canada goose pas cher realizzata in camoscio o la Club H262, con crosta effetto vintage. Maxi logo impresso sulle sneakers high-top delle H242 e disegni all’inglese, impunture acanada goose pas cher vista o lisce per la linea Route, dedicata agli business man. Colori tenui, fantasie animalier, pellamicanada goose pas cher pregiati e paillette sono gli elementi che canada goose pas cher caratterizzano la collezione di scarpe Hogan donne destinate alla prossima stagione autunno inverno. Allegra, vivace e perfetta per completare un outfit canada goose outlet italia casual la linea Interactive offre sneaker in canada goose outlet italia vernice o pelle con effetto lizar, in cui la canada goose outlet italia H del marchio è impreziosita da paillette ocanada goose outlet italia borchie. Camoscio, colori a contrasto o stampa outlet moncler animalier invece per le H22 con dettagli in pelle. outlet moncler Effetto pitonato o nero, per le stringate della outlet moncler collezione H259, con suola bianca, ideale per outlet woolrich un look formale. Scopri tutte le offerte Hogan uomo e donna nella nostre vetrine aggiornate. Si tratta di Hogan originali vendute su outlet online sicuri e affidabili dove potrete trovare saldi Hogan prezzi Hogan è un noto marchio italiano, appartenente al outlet woolrich gruppo Tod’s. Nato nel 1986, con il lancio di unaoutlet woolrich linea di scarpe da cricket, delle sneakersoutlet woolrich qualche anno dopo è divenuto famoso per la qualità e il design delle sue calzature. Il segreto del successo di questa azienda, è legato alla sua capacità di interpretare gli stili di vita moderni in modo innovativo, offrendo prodotti che non seguono la moda ma dettano le tendenze.